Джон КОРТЕС

ЧЕСТНАЯ ИГРА

Лицо у нее было очень печально. Серые, широко расставленные глаза

глядели неподвижно, словно она постоянно размышляла о чем-то запредельном

и навсегда утраченном. Впалые щеки придавали ей болезненный вид, а

продолговатые розовые губы почти всегда были плотно сжаты. Улыбалась она

редко, и все же казалась прекрасной, и красота ее ранила смертельно. Кому

это и знать, как не мне.

Ее нельзя было назвать ни высокой, ни маленькой; она была худенькой,

как подросток. Когда она сжимала руки, под кожей выступали тонкие-тонкие

косточки. Она напоминала изящную фарфоровую статуэтку. Даже голос ее

звучал как-то хрупко, словно замирающее эхо далекого шепота.

Всякий раз, когда Эндикотт обнимал ее, мне делалось страшно, что она

задохнется а его объятиях. Он был силен и могуч, как бык, но, видимо, мог

быть и нежным, ибо его объятия явно ей нравились. Это были те редкие

моменты, когда слабая улыбка оживляла ее губы, и она крепко обнимала и

целовала его в ответ. Я старался не глядеть на них, но как быстро ни

отводил взгляд, сцена объятия неотступно и до боли ярко стояла перед моим

взором.

Увидев, что мы возвращаемся, она выбежала на крыльцо с непокрытой

головой и замахала нам рукой. Эндикотт длинными шагами устремился вперед.

Я неторопливо шел позади, глядя на сизую рябь озера, которое еще не

замерзло. Стоял ноябрь, и на днях выпал первый снежок.

До меня донесся их шепот. Я догадывался, какие ласковые, нежные слова