Дафна дю МУРЬЕ

любовались газонами и цветниками. Дом выглядел так, точно мы покинули его

лишь вчера, но в саду воцарился закон джунглей: культурные растения

одичали, их верхушки переплелись, первобытный хаос поглотил все.

При свете луны мне показалось, что в доме еще живут: занавески

отдернуты, пепельницы полны окурков, на столике рядом с цветочной вазой

еще лежит мой носовой платок. Но облако закрыло луну, и стало видно, что

дом превратился в развалины, под которыми похоронены все наши муки и

страхи.

Восстановить Мандерли уже невозможно. Я вспоминаю о нем наяву с

двойственным чувством: это было бы самое желанное место на земле, если бы

не пережитые в этом доме кошмары.

Наш теперешний скромный приют находится в чужой стране, за много миль

от Мандерли. Я не расскажу о своем сне ему: ведь Мандерли больше нет, это

поместье нам больше не принадлежит.

Прошлое вернуть нельзя, и мы сумели забыть то, что было необходимо

забыть.

Он прекрасный товарищ и никогда не выражает сожалений, когда

вспоминает о прошлом - а бывает это гораздо чаще, чем он в этом сознается:

его выдает выражение лица. Оно становится похожим на маску - безжизненную,

хоть и красивую, как прежде. Он курит папиросу за папиросой, быстро, с

наигранным оживлением болтает - просто так, ни о чем. Мы оба пережили

страх и страдания, и надеюсь, что все страшное в нашей жизни уже позади, и

теперь нам остается спокойно продолжать наш жизненный путь, находя

поддержку друг в друге. Мы сознаем, что отель, в котором мы живем,