- Талантлив?

- Бездарь.

- А рядом с ним кто?

- Тоже художник. Работает на Луначарского, лижет сапоги комиссарам.

- Здесь собираются только живописцы?

- Почему? Вон Клюев. Рядом - Мариенгоф. Тоже сволочи. Трусливо

молчат, а комиссары их подкармливают.

Француз чуть улыбнулся:

- У меня создается впечатление, что ругать друг друга - типично

московская манера. Это было всегда или началось после переворота?

Миша не успел ответить: к их столику подошел театральный критик

Старицкий.

- У вас свободно? - спросил он.

- Пожалуйста, - ответил Бленер, - мы никого не ждем.

Здесь, в маленьком полуподвале на Кропоткинской, недавно открылась

столовая, где давали чай и кофе - по пропускам, выданным Цекубу, - ученым

и творческой интеллигенции столицы. Поэтому толпились здесь люди, знавшие

друг друга - если даже и не лично, то уж понаслышке во всяком случае.

- Кто это? - бесцеремонно спросил Старицкий, разглядывая в упор

француза. - Кого ты притащил, Миша?

Ерошин, испытывавший традиционную почтительность к иностранцам,

заерзал на стуле, но француз добро улыбнулся и протянул Старицкому свою

визитную карточку.

Критик сунул карточку в карман и спросил:

- Коминтерновец?

- Скорее, антантовец.

- Тогда бойтесь Мишу - он тайный агент ВЧК.

- Какая ты скотина, - попробовал улыбнуться Миша, - вечно несешь

вздор...

- Какой же это вздор? Я от каждого буржуа шарахаюсь - даже своего,

доморощенного, а уж к чужому подойти - спаси господь, сохрани и помилуй!

Скачать книгу<<НазадСтраницы книгиК разделуВперёд>>