Александр Семенов

руки-ноги-голова, хотя жена его в веселые минуты утверждала, будто у него не

две, а три ноги, но годы летят, наши годы, как Гете, свистят, и жена уже

давно умерла, и он давно уж забыл о таком резерве своей природы.

Словом, долго ли, коротко ли, а однажды в вечерний час кавалер Вася,

частенько манкировавший своими обязанностями народного замыкателя, поднялся

по дереву на балкон некоей любезной вдовы, фамилия которой также заблудилась

в промежности событий. И вот, в ту самую минуту, когда он, напившийся уже

каких-то жидкостей типа "чай", готовился разоблачать вдову из траурных

одеяний и погружаться в ее живые, горячие недра... в ту самую секунду,

говорю, когда лежал он на кровати, довольно сильно разгорячившись после чая,

и, покуривая цигарку, поджидал свою добычу... вдруг - звонок в дверь. Кто бы

это мог быть? Кто приперся к ним, как лом, с толстой штукой под седлом?

"Это я, это я", - раздалися голоса.

Вот тебе, мин хер, задача, вот такая вот достача. Кучевая какая вдова

оказалась.

Вася-яйцелоп, конечно, совершенно охренел, но делать нечего, пришлось

ему обратно одеваться. Пришлось натягивать ботинки и драпировать рубашкой

свою грудь, такую волосатую, что через это его все равно не было видно. Не

получилось, не успелось, обломалось. И хоть и утешал себя наш кавалер, мол,

в другой раз успеется, еще полюбит Люба Васю, да и Вася еще Любушку

поквасит, но на душе у него... Понятно, что было у него на душе.

Вот с такого вот довольно глупого-таки кидалова и нач-ну я этот

скромный труд. У каждого хамелеона есть свое ватерлоо, но что бы там ни