Сан-Антонио - Подлянка

- Седьмой слева!- сообщает мне консьержка - импозантная свежевыбритая

дама.

Я вхожу в кабину лифта и по дороге наверх собираю свои воспоминания на

пресс-конференцию.

Морпьон был моим учителем французского в старших классах.

Не знаю, почему родилось это непочтительное прозвище, но пошло оно от

старших, и готов поспорить, что, если он до сих пор преподает, его

продолжают звать Морпь-оном. История хранит не только письменные источники!

Когда я выхожу из лифта, открывается дверь квартиры и в образовавшейся

щели я вижу моего старого Морпьона. Пятнадцать лет, прошедшие с окончания

мною лицея, были для него не подарком. Увидев его, я понимаю, как ошибочны

представления детей о возрасте взрослых. В те времена я считал Морпьона

глубоким стариком. Но стариком он стал только теперь.

Его маленькая голова сильно облысела, венчик светлых волос поседел, веки

стали тяжелыми. Очки в золотой оправе он сменил на более мощные, в

черепаховой. Его лицо сжалось с кулачок, и сам он меньше письма,

уведомляющего о бракосочетании.

Единственное, что не изменилось, его одежда. Такое впечатление, что носит

он все тот же костюм со слишком широкими лацканами, тот же целлулоидный

воротничок на поношенной голубой рубашке, тот же черный галстук веревкой и

те же чрезмерно длинные манжеты, доходящие ему до ногтей.

- Да, мой юный друг,- говорит он своим тоненьким блеющим голоском,- вы

изменились после лицея.

Я пожимаю его горячую руку, и он приглашает меня в свое жилище.

Квартира не поддается описанию. Надо быть старым учителем, чтобы жить в