Мишель БРИС - МАНЬЯК

Франсуаза Маринье признавала лишь одно: приподнять одеяло, чтобы мужу

легче было забраться в постель, и, благодушно улыбаясь, раздвинуть ноги

в ожидании добротного и осторожного совокупления, с соблюдением всех

приличий и правил хорошего тона. От злости ему иногда хотелось

заплакать.

Жильбер пытался с этим смириться. Готов был согласиться с мыслью, что

все его мечты о необычных позах и способах удовлетворения любовной

страсти - просто извращения, до которых он частично додумался сам, а

частично почерпнул из специальных книжек и журнальчиков. Попытка вообще

воздержаться от половой жизни ему не удавалась. Годы шли, и похотливые

мысли все больше и больше овладевали его сознанием. И никогда ему не

довелось удовлетворить свои фантазии: как всякий коренной житель Нанта,

он получил пуританское католическое воспитание. Постоянное ощущение

греховности собственных мыслей изнуряло его, он буквально усыхал на

корню, терзаемый жуткой бессонницей.

Сексуальная дисгармония постепенно разрушала их семью. Жильбер и

Франсуаза Маринье ссорились теперь из-за любого пустяка. Слегка

испачканный в дождливый вечер паркет или пережаренное жаркое - все

служило, поводом для отвратительных сцен, когда они обвиняли Друг Друга

во всех смертных грехах. Конечно же, ссорились они на глазах у

перепуганных детей, которые, как это часто бывает в подобных случаях,

все больше и больше замыкались в себе. Потом они мирились. Но не в

постели. В ней супруги встречались то ли по необходимости, то ли по